Aкция «Трудные дороги войны»

В рамках экспедиции «Духовные истоки русских побед», в преддверии Дня Победы нами была проведена акция «Трудные дороги войны».

 Ветеран Войны Козлова Клавдия Митрофановна проехала по фронтовым дорогам своей юности: Прохоровка - Красное - Старый Оскол- Воронеж. Ветеран увидел память о тех днях запечатлённую в скульптурах и монументах.

Ветераны вспоминают:

Под Прохоровкой в 1942 г. произошло чудо. В селе Красное в доме, где жили сироты, остановились разведчики Красной Армии.  Так встретились в первый раз моя мама и отец моей жены. Ниже приводятся их воспоминания о том непростом времени.

В селе Красном Прохоровского района перед войной в церкви был клуб, церковь , две школы, сельсовет около школ.  Старая сохранилась, новая была под солому крыта, старая под железо. В новой школе в войну был госпиталь. Сейчас сохранилась старая, но разваленная. В 12 июля 1943 г. 9.55 из района Красного  в р-он сёл Выползовка, Шипы, вышли 11-я гвардейская механизированная бригада  (мбр) с третьим дивизионом 285 мотострелкового полка и 12 гв.мбр  с 10 САУ 1447 сап 9самоходный артполк).

10 июля 1943 г. Из Красного выходила на рубеж обороны 58 мотострелковая бригада под командованием Е.Ф. Болдырева. Село Красное находилось в 15 – 17 км от рубежа развёртывания бригады юго-западнее Прохоровки.

14 июля: в Красном размещался штаб  48 стрелкового корпуса, который занимал оборону по линии Жимолостное-Мало-Яблоново-Плота-Шипы.

 

 Маму звали Ефимья Тимофевна (Фима) Черкашина. У неё была сестры: Татьяна и Софья. Татьяна умерла рано. Помню, когда её поминали, я сидела на печи и просила картошки из щей. Это было лакомство. Софья жила долго, у неё была трудная судьба. Она вышла замуж в Харькове перед войной, родила сына Виктора, который трагически погиб, попав под поезд. С этим ребёнком во время оккупации она вернулась в Красное. От Харькова её довезли немцы в товарном вагоне до Прохоровки.  Оттуда пришла в село Красное, в дом, где жила Клава и Лёня. Но их  уже не застала, а в доме немцы сделали баню. Соня пошла к снохе Насте. Соня  пришла  в дом Насти с маленьким ребёнком, когда Настя уже жила одна. Это  был дом, где Соня родилась. Здесь до войны жили её родители и родились её братья. Федя и Роман  погибли на фронте.

 У отца Химиного мужа Митрофана  Федора Кузнецова, была дочь Ефросья, еще дочь и 2 сына, первый Митрофан, второй Гавриил. Гавриил был женат на Маше. Гавриил был крестный отец Клавы Кузнецовой, дочери Митрофана. Клава называла Гавриила папой, а Машу мамой. Маша любила Клаву и за столом  давала ей больше, чем своим детям.Тогда там пахали на коровах, коров кусали слепни. Коровы брыкались. Так погибла мама Маша. Корова её с плугом протащила  по бороздам в 45 году. Эту корову ей немцы сохранили. У  Химы и Митрофана Кузнецова родился сын Леня в 1927 году. Он не попал на фронт по малолетству, а служил в армии по закону военного времени 7 лет.  До войны он учился в ремесленном училище в Курске.  Летом 1941 года училище разбомбили. Советские солдаты сделали его «сыном полка». Леня хотел ходить в разведку на фронт, но  некий солдат по фамилии Солодовченко его отговорил, так как  один молодой земляк Лени,  ушедший в то время на  разведку,  подорвался на минном поле. Солодовченко  направил Леню в свой дом под Воронежем. Леня   пошел пешком в воронежскую область, простыл и заболел экземой, однако дошел до места назначения. Там в сельском колхозе под Воронежем он работал трактористом. Лёня в Красном до войны работал на комбайне «Коммунар», скидывал солому. В школе в селе он проучился 6 лет, потом  почти год в ремесленном училище. Когда в училище проходил медкомиссию, сразу его не взяли, сказали экзема. Председатель сельсовета Маруся  была, она поняла, что это от соломы в соломе ведь и спали. В бане помыла и всё прошло. Осенью 1941 г. сельсовет направил в Курск в ремесленное училище, которое располагалось около вокзала. Жил там в общежитии по адресу ул. Льва Толстого 12.  Но мастеров забрали в армию и ребята остались беспризорные. Когда город начали бомбить, бегали по городу смотреть, что где случилось. Один раз наши сбили немецкий самолёт который  упал около кирпичного завода. Вот было интересно! В Курске нас учили с крыш зажигательные бомбы сбрасывать. Когда стало голодно совсем, пошёл домой по  ж/д  дороге. Когда пришёл в деревню, то стал жить у тёти Насти Фединой. Однажды  понёс молоко во время обстрела и осколок от мины попал в ведро. Этот осколок Лёня хранил всю жизнь. Потом пришли советские солдаты и оказалось, что негде жить. Старшина Солодовченко Фёдор  (служил ездовым в артиллерии)послал Лёню к себе домой в село Мамоновка Верхнемамоновского района. Шёл один пешком до Старого Оскола, оттуда ехал до Калача поездом, от Калача до Мамоновки шёл три дня пешком через Миноватку,  Хрещатое. У Фёдора было два сына Митя и Никола и дочь Маруся. Лёня стал с ребятами работать в колхозе «Красный колос» прицепщиком. Фёдор с Лёней передал для них ботинки и пару белья.                                                        

Лёня у них прожил два года. Фёдор с войсками дошёл до Сталинграда и там его ранило. После госпиталя он вернулся в родное село. Через село вели пленных немцев и Лёню взяли помогать их конвоировать. Это было зимой. Немцев вели от Верхнего  Момона до Момоновки, где размещали в конюшне и школе. От Момоновки их вели до станции Калач. Немцы от бессилия падали и замерзали.  Охрана их стаскивала в кучки по несколько трупов. После войны Солодовченко вернулся раненый и предлагал Лёне жениться на своей дочери. Но Леня не захотел и вернулся в родное село  Красное.  Когда Лени было одиннадцать лет в Прохоровке, в семи километрах от Красного, где он жил, «был немец».  Мирные жители, в числе которых был и Леня, рыли немцам окопы, пахали огороды. Вреда немцы мирным жителям не делали.

Когда Брат Леня уехал в Курск, в ремесленное училище, Клава  училась в школе в 4 классе на одни пятерки и четверки. Она осталась в доме одна. Клаву в  детдом не брали, так как было постановление, если умирает колхозница, то колхоз должен обеспечивать сирот: пуд муки, пол литра молока и 2 килограмма мяса. Но колхоз давал Клаве только пуд муки из всего прописанного.  К Клаве поселили кузнеца с семьей. Клава пугалась соседей и часто убегала                                         к дяде Гавриилу. Она привыкла  «нырять в пустой дом как мышь, а подруги и друзья ее пугали, стуча в окна в пустой дом…»  «Кузнец уговорил сироту остаться: А что тебе в колхозе дают?  - Пуд муки.  – А должны давать пол литра молока каждый день. Я  председателю задам, чтобы он не отдавал все». Кузнец ругался в собрании колхоза, и председатель стал все отдавать, а до этого пропивал. У кузнеца была козочка, козьим молоком хозяйка кузнеца, разбавляла детям кашу, а потом укладывала Клаву со своими детьми на русскую печку. Перед войной кузнец уехал. Клава питалась одна, выращивала огурцы и лучок.  Соседи давали картошку и лук, и девочка втыкала его в землю. Клава сама делала дырочку в земле и клала туда зерна лука. А когда лук вырастал, она  тягалась с соседской девочкой за самую хорошую «головочку лука». 

Кушать захочется, Клава поставит два кирпичика и кастрюльку на кирпичики, и можно картошку варить. Начальник пожарной охраны, Федя, любимый Клавиной мамы, однажды шел проверять по селу. «Он подошел к Клаве: Клавочка, что ты делаешь? Нельзя костер рядом с домом жечь! А что ты варишь? – Картошку и куриные лапки. -  Он открыл крышку, а там лежат неочищенные куриные лапки с когтями. Федя разжег костер в другом месте, очистил лапки и сам готовил,  после затушив костер». В войну  Федя получил героя СССР.

Вернулся брат Клавы Леня ближе к лету (на ветках были маленькие яблочки, только нарождались). Лёнька учился в Курске в ремесленном училище. В начале войны его разбомбили и он вернулся в деревню по которой ходил в одежде ремесленного  училища. В это время в село Красное приходила то немецкая разведка, то советская. Однажды шли с мельницы по переулку как ехать в Призначное. Это когда в Прохоровке отступающие советские войска  в 1941 взорвали один из двух элеваторов и подожгли зерно, чтобы оно не досталось немцам. Но голодающее местное население разгребало горящее зерно и уносило хорошее. Клава с Лёней пошли за этим зерном. Была осень поздняя, дороги грязные, чернозём как клей, у ботинок отрывались подошвы. Туда идём обуты, оттуда разуты. Это зерно потом несли на мельницу. Вот смололи его на муку, её несли домой и вдруг нам кричат: немцы пришли, отнимут муку, идите сюда. Спрятали муку, а немец заходит и говорит: мамко е, миль е, лош и хим е? Хозяйка отвечает –нет пан. Немец вышел в сени, а там хомут весит. Он снял его,  принёс и показывает и говорит : лошь где? Она показала ему лошадь, немцы запрягли её, убили поросёнка и увезли. Немцы в селе не стояли, бывали наездами. Когда приезжали, закрывали притворы (ставни деревянные), в погреб спустимся и сидим там.. Эту одежду мы спрятали в погребе в сундуке, боялись, что немцы примут её за военную. Клава и Леня спрятали форму в сундучок и закопали его в погребе, чтобы не нашли немцы.  

В 2007 году, когда Клавдия уже в возрасте приехала в Прохоровку к тете Софии, они подошли к бугорку, где был дом, и стали напротив Химиной могилы. Подошла одна бабуля и сказала, что бульдозером копали и нашли сундучок, а там была форма, синяя шинель и фуражка.

Наши войска то отступали, то снова возвращались. Перед танковой битвой в дом сирот поставили противотанковые ружья, тогда в стену дома Клавы уже долетали вражеские снаряды, для чего она была специально плотно занесена снегом.

 После захвата села немцами этот дом немцы не взорвали, так как им сказали, что это сиротский дом, и они не стали его ломать, а врыли внутри него котел и устроили в нем баню.

А когда пришли советские войска, то велели сиротам оставить свой дом. «У вас есть родные? – Есть дядя.  -  У дяди Гавриила стоял особый отдел. Там сказали, что девочку возьмем, а мальчики любопытные, Леню не возьмем». Тогда один солдат по фамилии Солодовченко, и дал Лёне адрес  своего дома в Воронежской области.

 Клаву забрали в Курский Детский дом. От Прохоровки до Воронежа она  весной 1943 г. прошла практически пешком с ещё несколькими детьми и двумя воспитателями. Самые сильные впечатления остались у неё от переправы через Дон у посёлка Коротояк. Немцы смогли разбомбить мост и советские войска поджигали и взрывали технику на берегу. Беженцев переправляли по проводам натянутым сапёрами. Держались за них руками и плыли по воде. Клаве повезло больше, её местный житель перевёз на маленькой самодельной лодке. В этой круговерти, трое ребят и одна учительница отстали от основной группы и своих потом искали долго.

 В Москву из Воронежа везли в товарном поезде, он по 3 дня стоял, дети в вагоне все продукты съели, их даже хотели высадить в Тамбове, так как боялись, что они умрут. В Мичуринске уже стали давать на 12 человек буханку хлеба. Поезд шел полтора месяца. Перед Новым Годом приехали в Москву, потом в Ногинск. По Ногинску дети шли несколько километров в сандалиях на один чулок по сугробам. Пришли в управление. Там помещение топилось бочками. Все кинулись к бочкам греть ноги. Ноги зашлись с тепла, стали болеть. И все дети начали плакать и орать от боли. Кормили плохо, щи из крапивы и 50 грамм хлеба.  Дети в холодной нетопленой фабрике работали, заматывали тряпками ноги, шили бурки из мешковины вместо сапог. Работали  неделю  с 5 вечера до 5 утра, потом неделю с 5 утра до 5 вечера.  Жили в бане, в которой краны забили и поселили 100 человек в 3 комнаты. 12 человек детдомовских поселили вместе, в небольшую комнату. Баню заставили железными кроватями. Бывало, что напор дадут, пробка выскочит из крана, и вода льется на кровать. Зимой стены были белые от измороси. Но танцы устраивали в бане, сдвигали кровати, приходили ребята с гармошкой, пели и танцевали. Клава была комсомолкой, группоргом и комсоргом.

Андрей Бардышев прошел с советской армией до Праги и вернулся в деревню к матери. Из рассказов Андрея известно, что в середине ноября 1941 года в Красноярске во дворце культуры железнодорожников был сборный пункт. Сначала там был 105, потом 99 Андрей                добровольческий отдельный истребительный батальон. Андрей начал служить в 21-ой армии в этом лыжном батальоне. В 1943 году 21- ая армия была переименована в 6-югвардейскую. В батальоне Андрей заимел боевых товарищей:  Василия Нестеровича Виноградова, дипломника саратовского училища, после войны имевшего звание капитана и проживающего в Красноярске;  и Павла Тимофеевича Одинокова из поселка Большого Улуя, Ачинского района Красноярского края, который служил в батальоне в роте минометчиков. В батальон также входила рота пулеметчиков, пулеметный взвод, саперный взвод - пятнадцать человек, санитарная часть – четырнадцать человек и хозяйственный взвод. В конце декабря 1941 года из дворца железнодорожников батальон увезли в Казань. Батальон расселили в землянках в 12 километрах от города, и в 10 километрах от большого районного села. Неподалеку от землянок располагались летние домики, вроде  зоны отдыха, их название, по словам Андрея,  было похоже на Привалиху. Оттуда в конце февраля 1942 года батальон перевезли в Воронеж и расселили в кавалерийские казармы, располагавшиеся возле медицинского института на улице Кольцова. Там в Воронеже уже были  налеты немецкой авиации с бомбардировкой воронежского завода. Тогда в феврале же, после торжественного построения, ночью на поезде батальон повезли на Старый Оскол. Кормили бойцов  чечевицей (ее бойцы звали горохом), был еще сухой паек пшенной каши и горохового пюре в брикетах. Из Старого Оскола батальон передвигался ночами до Призначного, шли через Велико-Михайловский район и Корочинский район, город Корочи проходили рядом. Там Андрей встретил  артиллериста  земляка  Петра Родионова (после войны поселившегося в Енисейске Красноярского края). Петр Родионов как и вся артиллерия ехал верхом на конях.  В Призначном батальон стал на краю села.

Со стороны дороги со Старого Оскола в ста метрах от основного села Призначное было два отдельно стоящих домика. В одном из них жили дед со старухой. Возле другого домика сложили блиндаж из снега и поставили пулемет.  Бойцы спали в этих домиках на полу, у двери дежурил на стуле часовой. Вшей было так много, что их выбивали палкой из одежды. Первый бой случился под Прохоровкой. Задачей батальона была разведка. Батальон подошел на лыжах в одном километр правее Прохоровского вокзала и снял лыжи. Командиром батальона был бывший кавалерист Белоусов, носил сапоги со шпорами, погиб там. Андрею помог комбайн «Коммунар», брошенный на поле. Бойцам казалось, что стреляют со всех сторон, но они увидели комбайн и сориентировались. Задача бойцов было засечь огневые точки.

Вот что рассказывал Андрей: «Между Призначным и Прохоровкой была деревня Красное, где стояли артиллеристы. Мы там ночевали в доме,  в котором жили брат с сестрой без родителей. ( Кто бы мог подумать, что его дочь выйдет замуж за сына этой девочки!). Как-то ночью вместе с артиллеристами  у нас был  налет на деревню, находящуюся в  пятнадцати - двадцати километрах в восточную сторону. В деревне взяли «языка», то есть пленного немца. Там батальону передали четыре ручных пулемета, карабины и автоматчиков для усиления. Бойцы делились на отделения по семь человек: первый, второй, третий (один расчет), первый, второй, третий (второй расчет) и командир отделения. Боец, носивший номер первого в расчете имел семизарядный наган с барабаном, у остальных были карабины. Из Призначного батальон отвели в сторону Велико-Михайловска, дислоцировали голыми в летней бане, травили в газокамере вшей. Затем бойцам дали летнее обмундирование без нижнего белья, так как его в деревнях «проедали».  И бросили оттуда под Харьков. Там, рядом с небольшой речкой в деревне был военный трибунал, где в те дни судили одного молодого солдата. Он на рассвете издалека стрельнул в старушку, что шла за водой, так, на спор, и попал. Оттуда батальон перешел на берег Северного Донца, где на другом берегу были немцы. Там Андрея с боевым товарищем послали с ручным пулеметом на хутор для защиты фланга. По дороге на хутор  Андрей с товарищем сбил из ручного пулемета немецкий самолет. Их обещали сменить, или подослать на хутор еще бойцов , но Андрей пробыл там несколько дней и никто не пришел.  Таким образом Андрей с товарищем Сергеем оказались одни, оставленные и забытые своим батальоном на вражеской линии фронта.  Когда немцы стали переправляться через Северный Донец, был сильный минометный обстрел, и Андрея оглушило, боевой товарищ Сергей Дуборец его оттащил в лес. Сам Дубовец потом погиб в эшелоне, который подорвали бендеровцы. Тогда Андрей с Сергеем неделю лежали в лесу, потом неделю шли «ногами» обратно. Однажды Дубовец пошел в село со стороны огородов, услышав русскую речь, и решив, что там свои. А там, в сарае сидели пленные. Андрея и Сергея схватили. В это время в Курской области под Прохоровкой в феврале-марте 1942 года 80 тысяч человек попали в плен. В марте Андрей с Сергеем попали в их число, они провели  в плену коло двух лет.   

Р.S. Фотографии представлены в разделе "фото"      

Aкция «Трудные дороги войны» Aкция «Трудные дороги войны» Aкция «Трудные дороги войны» Aкция «Трудные дороги войны»